Наш опрос

Да, даже нескольких
Да, это современно
Да, мне нужно общаться
Нет, мне неинтересно
Нет, без них Интернет был бы чище


На правах рекламы

Проект. Часть 2
Основная часть

В процессе работы мы выяснили, что наибольшая концентрация русских эмигрантов сложилась в двух городах Харбине и Шанхае. В последние годы мы очень много узнали о русской эмиграции в Китае. Большинство публикаций посвящены Русскому Харбину, деятельности его наиболее ярких представителей: писателей, поэтов, художников и т.д. Но по-прежнему совершенно неизвестной остаётся история русской эмиграции в Синьцзян-Уйгурском Автономном Районе (СУАР).
Первые известия о русских в Синьцзяне относятся к 1850 г.: томские купцы сообщали о китайских христианах в Кульдже, которые утверждали, что они являются потомками русских казаков, плененных в 1685 г. Во второй половине XIX в. в Синьцзяне появились русские консульства, торговые представительства. В 1877 г. открылась первая русская каменная церковь в Кульдже. К концу XIX в. русская колония в СУАР насчитывала около 2000 человек. Основными центрами расселения русских были Кульджа, Чугучак, Суйдун и Урумчи.
Существенное пополнение русской колонии в Синьцзяне произошло после Октябрьской революции в России, когда туда вступили части атаманов Анненкова и Дутова. Длительное время русские воинские подразделения, как это было свойственно многим белогвардейским соединениям, оказавшимся в вынужденной эмиграции, сохраняли свою военную организацию. Так в 1930-е гг. самой боеспособной частью в армии дубаня (наместника) Шен Шицая самой боеспособной частью был отдельный русский полк под командованием полковника Паппенгута, особо отличившийся при подавлении уйгурского восстания 1933 г. Необходимо отметить, что частями атамана Дутова была привезена в Синьцзян особо почитаемая русскими в Китае чудотворная икона Табынской Божией Матери.
Большое пополнение русской колонии в Синьцзяне произошло в начале 1930-х гг. в связи с бегством русских людей от ужасов коллективизации. Именно в это время в Синьцзян попали многие священники, оставившие большой след в истории русского Синьцзяна (протоиереи П. Кочуновский, М. Маляровский и др.).
Период после окончания второй мировой войны и прихода к власти в Китае коммунистов (конец 1940-х гг. - начало 1960-х гг.) - это время выезда русских из Синьцзяна и угасания русской жизни в Синьцзяне. После 1960-х гг. русская колония в Синьцзяне фактически прекратила своё существование. Сохранились лишь отдельные реликты русской жизни. Хотя после прекращения гонений в 1991 г. в Урумчи был открыт новый Никольский православный храм.
Условно в истории русской диаспоры в Синьцзяне можно выделить четыре этапа:
I с середины XIX в. (появление русских в Синьцзяне) до 1920 г;
II с 1920 г. (приход в Синьцзян войск атамана Дутова) до конца 1940-х гг.;
III с конца 1940-х гг. (начало массового выезда русских из Синьцзяна) до начала 1960-х гг.;
IV с начала 1960-х гг. (массовый выезд русских из Синьцзяна) по настоящее время (угасание русской жизни в Синьцзяне).
Первый этап (1850-1920 гг.) характеризуется тем, что в СУАР существовала русская диаспора как совокупность русского православного населения, живущего в чужой стране. Основу русской диаспоры в этот период составляли сотрудники русских консульств, торговых представительств, священнослужители, обслуживающие русские храмы, и т.д. На наш взгляд, это была ещё не собственно эмиграция. Затруднительно даже говорить о протоэмиграции. Русскую диаспору в этот период можно рассматривать как население, живущее за пределами родины в силу служебных, торговых (командировки) и других причин. Хотя именно в дореволюционный период в Синьцзяне была создана инфраструктура будущей русской колонии с храмами, школами, русскими учреждениями, сложились правила поведения, традиции жизни, механизмы адаптации в многонациональной и многоконфессиональной стране. Впоследствии это сыграло значительную роль. Послереволюционные эмигранты из России встретили русскую диаспору, занимавшую свою нишу среди других народов Синьцзяна. Процесс адаптации был значительно легче чем в других странах и регионах, так как русским эмигрантам не пришлось быть чужаками, оказавшись в новой иноязычной среде.
Второй этап (1920 г. - конец 1940-х гг.) это уже собственно начало русской эмиграции в Синьцзяне и её дальнейшее существование уже как истории эмиграции. Главной причиной пополнения русской колонии в СУАР было поражение белых в Гражданской войне в России. Поэтому русские эмигранты в начале 1920-х гг. были представлены в основном военнослужащими из частей атамана А.И. Дутова. С конца 1920-х - начала 1930-х гг. происходит значительное увеличение русского населения в СУАР за счёт казаков, бежавших от коллективизации с территории Казахстана. Русских, прибывших в Синьцзян в конце 1920-х начале 30-х гг., вряд целесообразно выделять в отдельную волну эмиграции, так как главная причина эмиграции была той же, что и у ранее прибывших дутовцев, а временные рамки, разделявшие эти потоки, были незначительны. Увеличение численности русских в СУАР шло непрерывно на всём протяжении 1920-30-х гг. Для начала 1930-х гг. характерно лишь увеличение числа русских беженцев. Центром русского рассеивания в Синьцзяне с 1920 г. и вплоть до начала 1960-х гг. становится город Кульджа, в котором сосредотачивается наибольшее число русских. В 1937-1938 гг. в Кульдже была построена каменная церковь, в которую из Суйдуна была перенесена икона Табынской Божией Матери. Тем самым Кульджа не только фактически, но и формально превращается в русскую столицу Синьцзяна. Следует также отметить, что именно в Кульдже находились три главные русские школы: гимназия, средняя школа имени Сталина и так называемая Арынбакская начальная школа четырёхлетка . В сталинской школе могли учиться только дети советских подданных. При этом во всех школах обучение шло по учебникам, присылаемым из СССР. Одну из особенностей жизни русских в СУАР на протяжении 1920-50-х гг. составляло постоянное советское влияние, что во многом определялось близостью достаточно прозрачной в это время границы. Часто это влияние выражалось в прямолинейной форме советских интервенциях по просьбе того или иного наместника провинции для подавления национальных мусульманских движений или борьбы с центральным правительством Китая. С другой стороны для русской колонии в СУАР характерна крайняя изолированность от основных центров российской эмиграции, в том числе и в центральном Китае, Харбине.
III этап (конец 1940-х - начало 1960-х гг.) характеризуется массовым выездом русских из Синьцзяна. Выезд русских осуществлялся как в СССР (в основном на целину в Казахстан), так и на Запад (в основном в Австралию и США). Отношение к СССР и к Московской Патриархии во многом послужило линией раскола русских в Синьцзяне. Разделение русских синьцзянцев являлось отражением раскола православной Церкви в Китае. С начала второй мировой войны русская православная церковь в Китае оказалась в изоляции от всего православного мира и других центров российской эмиграции. В июле 1945 г. состоялось Епископское совещание в Харбине, на котором было принято решение просить Патриарха Алексия о переходе в Московский Патриархат. В сентябре 1945 г. епископ Иоанн Шанхайский получил телеграмму из Женевы от митрополита Анастасия о том, что Синод Русской Православной Церкви за рубежом действует. В связи с этим, по мнению епископа Иоанна Шанхайского, отпала необходимость перехода под юрисдикцию Московской Патриархии. Именно это и послужило причиной раскола. Все епископы русской православной церкви в Китае за исключением Иоанна Шанхайского встали на сторону архиепископа Пекинского и Китайского Виктора, отстаивавшего необходимость перехода в юрисдикцию Московской Патриархии. В декабре 1945 г. Синодом РПЦ был издан указ о присоединении Дальневосточных епархий к Московской Патриархии. В июне 1946 г. указом Патриарха Алексия был образован Восточно-Азиатский Экзархат Московского Патриархата во главе с митрополитом Нестором Харбинским и Маньчжурским. В свою очередь решением Заграничного Синода от 20 мая 1946 г. Шанхайский округ был выделен в самостоятельную епархию во главе с архиепископом Иоанном. Этим же решением архиепископ Виктор отрешался от управления Шанхайской епархией. Раскол церкви отразился и на русских в Кульдже, где значительное число прихожан отказалось признать присланных из СССР священников и образовало самостоятельный приход во главе с протоиреем Павлом Кочуновским. В 1949 г. о. П. Кочуновский вместе архиепископом Иоанном покинул Китай. Впоследствии протоиерей П. Кочуновский обосновался в Австралии. Русские синьцзянцы, уехавшие на Запад, расселились в основном в Австралии, где в пригородах Мельбурна ими были построены Свято-Успенский храм в Данденоге и Скорбященский храм в Джилонге, и в США, где они поселились в районе Сан-Франциско .
IV этап (с начала 1960-х гг. по настоящее время) характеризуется угасанием и исчезновением русской колонии как в Китае, так, в частности, и в Синьцзяне. Это время культурной революции, время репрессий против русских, уничтожения церквей и надругательства над священниками. Оставшимся русским людям, по-видимому, пришлось не раз пожалеть о том, что они не выехали из Китая. Репрессии смягчились только с начала 1980-х гг. В 1991 г. была восстановлена церковь в Урумчи. Сейчас в Синьцяне снова появились русские: челноки, торговцы. Они представляют начало новой истории русских в Синьцзяне. Но старая русская история и русская диаспора в СУАР уже никогда не возродится и не повторится
Таким образом, на примере русской диаспоры и эмиграции в Синьцзяне можно выделить многие общие и уникальные черты российской диаспоры и эмиграции. Русская диаспора в Синьцзяне существовала на протяжении XIX-XX вв., но пополняться собственно эмигрантами она стала только в послереволюционное время. Одной из особенностей русской диаспоры в СУАР является то, что в её среде было крайне мало интеллигенции, представителей творческих гуманитарных профессий. Можно сказать, что их совсем не было. Основную массу русских составляли крестьяне, казаки, другие представители трудового населения. Главным духовным центром, центром притяжения, была Православная церковь. Видимо этим объясняется низкая политизация русских в Синьцзяне. Хотя, как это свойственно почти всем эмигрантским диаспорам, синьцзянцы тоже не избежали раскола, но проходил он по религиозной, духовной линии. До конца 1940-х гг. - это разъединение русских на православных и сектантов, в основном старообрядцев и баптистов. С 1940-х гг. этот раздел выражается в отношении перехода к юрисдикции Московской Патриархии, в чём конечно присутствует и элемент политики. Ещё одну особенность определила многонациональная структура Синьцзяна. Фактически в СУАР не было национального большинства: район состоял из национальных меньшинств - китайцы, уйгуры, дунгане, русские, татары. Причём даже китайцы не были большинством. Как следствие, трёхязычие уйгурский, китайский, русский как главные языки межнационального общения. В связи с особенностями Синьцзяна возникают вопросы и о терминологии. Русские в Синьцзяне, кто они? Диаспора? Национальное меньшинство? Один из народов образующих межнациональную общность? Эмигранты? Или другое? Наверно следует говорить о синтезе и многофакторности многих причин и явлений при описании истории русских в СУАР. В тоже время несомненно и многое, традиционно относящееся к диаспоре: осознание своей общности, поддержание коллективного мифа об исторической Родине, его трансляция главным образом устная, идея служения Родине. Любопытен также феномен фантомной диаспоры. Даже спустя годы после её распада она продолжает существовать в сознании своих членов несмотря на то, что русские синьцзянцы раскиданы по всему миру, главным образом в Австралии, США и Казахстане. Тем не менее они всё равно ощущают свою общность и общую судьбу. Трагична история тех, кто остался в Китае. Но не менее трагична и ужасна история синьцзянцев, уехавших в Казахстан. Их называют трижды бежавшими: первый раз - из Красной России, затем - из коммунистического Китая, и сейчас, в конце XX века - от национального унижения, дискриминации в националистическом Казахстане. Вдвойне обидно это людям, которые осваивали целину, возводили города и поселки, и не только Космодром! А сейчас оставлять за собой только заколоченные окна и пустые станицы.
В заключении следует отметить взаимосвязь ассимиляции и адаптации, вернее полное отсутствие такой связи. Русские в Синьцзяне - яркий пример полной и безболезненной адаптации, органического вхождения в новую иноязычную среду при полном отсутствии ассимиляции. Также на примере русских в Синьцзяне мы видим особый тип диаспоры - диаспора как один из народов, образующих межнациональную общность, при отсутствии доминирующей нации. Конечно это относится только к Синьцзяну, а не ко всему Китаю и в достаточно короткий временной промежуток. После прихода в Китае к власти коммунистического правительства демографическая ситуация в СУАР была искусственно изменена насильственным переселением китайцев из центральных районов. Другими типами диаспор являются: диаспоры как национальные меньшинства, эмигрантские диаспоры. Важно также то, что диаспоры часто образуются не только в результате переселения народов или людей, но и при изменении государственных границ. Существует и феномен диаспорных народов, не имеющих своего государства и проживающих на территории других государств. Например, курды, ассириийцы, цыгане и др.
В целом русская диаспора в СУАР прошла все фазы, свойственные развитию живого организма рождение, развитие, угасание и смерть. Трагично то, что угасание и смерть были вызваны внешними причинами приходом к власти коммунистического режима, последующим террором. Если бы всё сложилось иначе, мы бы имели сейчас мощную и дружественную русскую диаспору в Китае.

Провозглашение 1 октября 1949 г. Китайской Народной Республики создало новую ситуацию на Дальнем Востоке и потребовало от СССР пересмотра позиций в Маньчжурии, в том числе и по КЧЖД. Новые советско-китайские соглашения от 14 февраля 1950 г. предусматривали полную и безвозмездную передачу дороги КНР непосредственно после заключения мирного договора с Японией, но не позднее 1952 г. Эти документы были выгодны обеим сторонам: гарантировали Китаю защиту и позволяли СССР обеспечить свои геополитические интересы в регионе. В военном, стратегическом и идеологическом планах договор и соглашение о КЧЖД отражали существовавшую в тот период обоюдную заинтересованность сторон во взаимном укреплении отношений. Эти договоренности означали победу внешнеполитического курса и дипломатии СССР в отношении Китая в борьбе с США за раздел Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии на сферы влияния. Советский Союз, стремясь и в дальнейшем иметь в лице Китая надежного союзника на Дальнем Востоке, решил выполнить взятое на себя по соглашению 1950 г. обязательство о передаче Пекину прав на КЧЖД, хотя имел вполне оправданную юридически причину не делать этого - мирный договор с Японией не был подписан. Завершающим этапом полной превратностей истории КВЖД явилась передача всех прав и советской доли имущества дороги правительством СССР Китаю 31 декабря 1952 г. С этого времени КВЖД перестает играть какую-либо роль в международных отношениях на Дальнем Востоке, оставаясь только одной из важных железнодорожных магистралей КНР.

Само существование и деятельность КВЖД явились одной из основных причин возникновения в Маньчжурии многотысячной белоэмигрантской колонии. Российская эмиграция в Китае складывалась из 4 основных компонентов: русские подданные, проживавшие в полосе отчуждения до 1917 г.; беженцы из Советской России времени гражданской войны; солдаты и офицеры отступивших в Китай белых армий; беглецы из СССР 1920-1930-х гг. Очень скоро проблема русских эмигрантов стала играть существенную роль как в советско-китайских и советско-японских отношениях, так и в международных отношениях в регионе в целом. Как и КВЖД, российская эмиграция в Маньчжурии была объектом международных отношений на Дальнем Востоке на протяжении долгого времени - с конца гражданской войны в 1922 г. и до окончательного исхода эмигрантов из Китая в конце 1950 - начале 1960-х гг.

КВЖД в качестве постоянного объекта международных отношений стала причиной того, что судьба белой эмиграции в Китае напрямую зависела от изменения международно-правового статуса дороги. Все важнейшие международные соглашения по КВЖД (1924 г., 1935 г., 1945 г. и 1952 г.) приводили к кардинальным изменениям в правовом положении эмигрантов и жизни российской колонии в Маньчжурии в целом.

<...> Эмигранты в Китае создавали различные политические и военные организации, всевозможные комитеты, фонды, благотворительные общества. Здесь существовали многочисленные русские учебные заведения, в том числе и высшие, разнообразные периодические издания, активно протекала культурная и духовная жизнь. Важную роль на Дальнем Востоке, как и в Европе, играла православная церковь: только в Харбине в тридцатые годы XX в. было 23 церкви. Все это - различные формы адаптации в странах-реципиентах, общие для российской послеоктябрьской эмиграции в Европе и на Дальнем Востоке. В то же время имелись и существенные особенности, характерные для дальневосточной ветви Российского зарубежья.

<...> Беженцы из Советской России стремились не просто спастись от ужасов гражданской войны в приграничной Маньчжурии, а бежали именно на КВЖД, надеясь в Харбине и на линии найти не только работу и кров, но и привычный русский уклад жизни. Многочисленные, как правило проникнутые ностальгией, воспоминания русских харбинцев полны определениями Харбина как «оазиса русского дореволюционного быта и национальных традиций», «города-музея дореволюционной России» и т. п. Поэтому, обретя в Маньчжурии почти полное подобие жизни уже не существующей России, русские белые чувствовали себя в меньшей степени изгоями, нежели их европейские собратья. Первоначальная адаптация эмигрантов в Маньчжурии проходила быстрее и легче аналогичных процессов в Европе.

Отличительной особенностью российского дальневосточного зарубежья являлась «двуслойность» его происхождения: эмигрантская колония в Маньчжурии образовалась на основе уже жившего здесь русского населения полосы отчуждения с включением прибывших сюда после Октябрьской революции различных категорий российских граждан (государственных, политических и общественных деятелей; руководителей белого движения; участников белогвардейских формирований; беженцев из России, представлявших все социальные слои общества). Характерной особенностью белой эмиграции в Китае можно считать почти полное отсутствие громких аристократических имен царской России, а также небольшое число известных политических деятелей.

Еще одной важной отличительной чертой российской эмиграции в Китае было существование здесь большого количества русских военных организаций, ведших постоянную борьбу с советской властью с китайской территории на протяжении почти 30 лет: с начала гражданской войны до августа 1945 г. Особенно наглядно это проявилось во время советско-китайского конфликта 1929 г. на КВЖД и в 1930-е гг. Участие белых русских в конфликте на стороне Китая было их трагической ошибкой, приведшей к ненужным человеческим жертвам. Однако это не остановило руководителей белого движения - военные действия на КВЖД и на советско-китайской границе, рейды на территорию СССР не только не прекратились, но даже участились. Причин такой военной активности белых русских несколько. Во-первых, большинство эмигрантских руководителей плохо представляли себе советскую действительность и надеялись, что активные действия против советской власти на Дальнем Востоке и в Сибири получат широкую поддержку населения. Во-вторых, после разрешения советско-китайского конфликта 1929 г. они никак не хотели смириться с тем, что «период изгнания большевиков с КВЖД» закончился так быстро, а настоящей войны с советской властью на территории СССР у них так и не получилось. В-третьих, активность эмигрантов во многом инспирировалась как нанкинским правительством, так и правительствами других государств, прежде всего, Японии. Российская эмиграция рассматривалась ими как «временное орудие» для достижения собственных целей. Таким образом, анализ архивных документов и опубликованных источников подтверждает сделанный в советской историографии вывод о существовании в Харбине и на линии КВЖД российской эмигрантской базы вооруженной борьбы против СССР с целью свержения советской власти и «возрождения великой России». Именно поэтому проблема белой эмиграции и ее выступлений против СССР приобретает такое важное значение в советско-китайских и советско-японских отношениях 1920-1930-х гг., выступая одним из сложнейших вопросов межгосударственных переговоров.

Заметной особенностью дальневосточной эмиграции стала попытка объединения всех русских организаций в Китае под общим началом. Провозглашенное в 1930 г. в Пекине «Дальневосточное объединение эмиграции» попыталось даже добиться создания «Всезарубежного объединения Русской эмиграции», но безуспешно. Лидера российского зарубежья из Дальневосточного объединения не получилось. В целом же объединение дальневосточной эмиграции произошло формально, существовавшие в среде эмигрантского руководства противоречия делали эту организацию нежизнеспособной. После провозглашения Маньчжоу-диго и установления жесткого контроля японских властей над всеми сторонами жизни российской колонии в ОРСМ, «Дальневосточное объединение эмиграции», единственное во всем Русском зарубежье, тихо сошло с исторической сцены.

Установление Японией оккупационного режима в Маньчжурии и создание марионеточного государства Маньчжоу-диго означало начало особого во всех отношениях (политическом, идеологическом, правовом, экономическом) периода в истории эмигрантов в Китае<...>. Вся политическая и общественная жизнь российской колонии в Маньчжоу-диго была под жестким контролем японских властей, создавших ряд идеологических организаций, регламентирующих буквально все стороны эмигрантского существования. Главной из этих структур стало БРЭМ - руководящий центр эмиграции. Ничего подобного ни в одной из стран российского рассеяния не было. Создание японцами БРЭМ сразу же привлекло внимание советского руководства и вызвало ряд резких протестов и представлений НКИД по этому поводу. По масштабу и многообразию деятельности, задачам, уровню организации различных служб с Бюро не могла сравниться ни одна из эмигрантских организаций всего российского зарубежья в целом. Характерной особенностью и ярким проявлением японского влияния было установление жесткой дисциплины, а позже и военного порядка в организации работы БРЭМ. Бюро объединяло все эмигрантские организации не на словах, а на деле. Японские военные власти, в отличие от администрации ОРВП, относились к эмигрантам не просто как к «белым русским», а с учетом многонационального состава российской эмиграции. Все это позволяло японской администрации максимально использовать эмигрантов в собственных военных, политических и экономических целях. После подписания Антикоминтерновского пакта и, особенно, после вступления Японии во вторую мировую войну, жизнь российской колонии в Маньчжурии еще больше ухудшилась. Российские эмигранты, как эмигранты политические и носители идеи антикоммунизма (хотя далеко не все были такими), должны были «внести свою лепту в общее дело борьбы» на идеологическом фронте, а также показывать пример обязательного самоограничения и самопожертвования во всем. Такого жестокого прессинга со стороны официальных властей российская эмиграция в европейских странах и США не знала.

Приход Советской Армии в Маньчжурию в 1945 г. положил начало качественно новому периоду в истории эмиграции, основное содержание которого - массовый исход белых русских из Китая. И хотя после окончания войны Президиум Верховного Совета СССР предоставил определенной части эмигрантов, в том числе и проживавшим в Китае, право на получение советского гражданства, реалии оказались более жесткими, чем обещания. Причем, если выезд эмигрантов из Шанхая и других городов Китая продолжался недолго (конец 1940-х гг.), то исход русских из Маньчжурии растянулся на 15 лет и завершился только накануне «культурной революции».

Важно также подчеркнуть, что в среде российской эмиграции в Китае намного меньше, чем в Европе, была распространена такая эффективная форма адаптации как смешанные браки, поскольку отношение к таким семьям в большинстве случаев было отрицательным со стороны и русских, и китайцев. Поэтому окончательная социализация последующих поколений эмигрантов в Китае и превращение их в полноправных членов общества при сохранении этнического начала была невозможна. Это, в свою очередь, явилось одной из причин окончательного исхода российской эмиграции из Китая в конце 1950 - начале 1960-х гг., хотя весомое влияние на этот процесс вытеснения китайскими властями эмигрантов из страны оказала передача Советским Союзом КВЖД правительству КНР и начавшееся ухудшение советско-китайских отношений. Таким образом, прекращение существования КВЖД в качестве объекта международных отношений на Дальнем Востоке вскоре, наряду с другими факторами, привело к исчезновению такого уникального явления как российская эмиграция в



Архивы как главные хранители истории содержат огромное количество исторических документов самых различных периодов. Многие из них постоянно используются профессиональными историками, краеведами и другими исследователями для работы над интересующими их вопросами. И большинство из этих тем разработано достаточно подробно: написано множество книг, диссертаций, монографий, статей, описывающих общеизвестные исторические процессы. Другие же темы разработаны в меньшей степени или не затронуты ещё вовсе. К одной из таких малоизученных проблем относится и проблема русских переселенцев из Китая.

Русские переселенцы появились в Китае ещё до революции. Одна из массовых иммиграций населения из России в Китай началась на рубеже ХIX - ХХ вв. в связи со строительством в 1898 - 1903 гг. Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Подконтрольная КВЖД зона вдоль магистрали заселялась организованно, особенно на первом этапе, когда туда прибыли десятки тысяч россиян. Статус фактической экстерриториальности, полная самостоятельность компании в вопросах юрисдикции и кадровой политики способствовали их прочному обустройству в "полосе отчуждения". Но с поражением Российской империи в русско-японской войне 1904-1905 гг. территория расселения русских на северо-востоке Китая существенно сократилась. В дореволюционный период масштабы и ход переселений русских в основном определялись интересами России и расстановкой геополитических сил в регионе.

Послереволюционная волна иммиграции в регион связана с гражданской войной в России. В 1920 г., после поражения Колчака, только в Монголию из Сибири бежали десятки тысяч белогвардейцев, казаков, гражданских лиц. Но, за редким исключением, эмигранты использовали территорию Монголии для транзита в Маньчжурию, отчасти - в Синьцзян и Тибет.

Ликвидация в 1922 г. последнего очага сопротивления белых в Приамурье спровоцировала значительный отток эмигрантов из Северной Маньчжурии в более южные районы страны. К 1924 г. в Маньчжурии, в первую очередь в Харбине, оставалось до 100 тысяч эмигрантов. Как и прежде, в Северной Маньчжурии русские осели в зоне КВЖД. Широко представленные в послереволюционной волне интеллигенты - ученые, преподаватели, врачи, музыканты, артисты - придали мощный импульс культурной жизни местных русских.

Массовый характер переселение русских из Харбина в крупные портовые города, преимущественно в Шанхай, приобрело с середины 20-х гг. После заключения в 1924 г. между Китаем и СССР Мукденского договора, предусматривающего, в частности, восстановление паритетных прав советской стороны на эксплуатацию КВЖД, возможности для экономической адаптации послереволюционных эмигрантов резко сузились.

Местные русские старожилы были отнюдь не склонны к активному переселению из "полосы отчуждения". Появление ограниченного числа китайцев в администрации и банках КВЖД после Мукденского договора не поколебало их гегемонии в экономической сфере. Кроме того, железнодорожникам предоставлялась альтернатива - сохранить работу, приняв советское либо китайское подданство. Тяготы гражданской войны прошли мимо русских старожилов, и поэтому они были настроены весьма миролюбиво к советским властям.

Русское население зоны КВЖД, в первую очередь Харбина, отличалось весьма высоким образовательным цензом. По размаху научной и педагогической деятельности русской диаспоры Харбин уступал лишь Парижу и Праге. Послереволюционная волна способствовала сохранению Харбином и всей "полосой отчуждения" русского облика.

Условия для широкомасштабной реэмиграции созрели к концу 20-х годов в связи с усилением в Маньчжурии агрессивности китайских, а после 1931 года - японских властей. С развязыванием японской агрессии на северо-востоке Китая начался отъезд русских из зоны КВЖД, главным образом, в Шанхай (советские граждане имели возможность реэмигрировать в СССР). Массовый отток русских из Маньчжурии произошел после продажи советской доли собственности железной дороги Японии в марте 1935 г.

На рубеже 20-30-х гг. на фоне почти полного прекращения эмиграции в Европу исход из Сибири и Дальнего Востока в Китай получил новый импульс. В связи с коллективизацией и экспроприацией в городах Советского Союза стремительно увеличивалась численность малоимущих эмигрантов, тысячи беженцев осели в Харбине, Шанхае, Тяньцзине, Мукдене. Параллельно мощный поток раскулаченных крестьян двинулся в Синьцзян из Казахстана. В начале 30-х гг. туда из охваченных голодом районов прибыло значительное число беженцев. Русские общины существовали в Пекине, Мукдене, Чанчуне, Даляне, Порт-Артуре, Циндао, Калгане. Местная православная миссия содействовала обустройству наиболее обездоленных беженцев.

В общей сложности на территории Китая в начале 30-х гг. XX в. проживало, по меньшей мере, 400 тысяч выходцев из России. Считается, что подавляющая часть культурных достижений русской эмиграции в Китае связана с Харбином. До середины 30-х гг. Харбин оставался ведущим культурным и религиозным центром русской диаспоры Китая и, прежде всего, Маньчжурии.

Русские жители Шанхая в большинстве своем выросли и получили образование в Харбине. Они стали мощной интеллектуальной силой Шанхая, занимавшего лидирующие позиции в китайской экономике и ставшего главным центром притяжения русских из Маньчжурии, что стимулировалось особым статусом иностранных сеттльментов. Нестабильная политическая ситуация спровоцировала к началу 40-х гг. исход многих состоятельных эмигрантов из Шанхая. Однако численность русской колонии в этом городе по-прежнему оставалась довольно внушительной. Русский клуб в Шанхае, его прошлое и настоящее

Шанхай. Тридцатые годы. Смешение языков, традиций, культур, верований Кого-то привели сюда, кого-то злая судьба. В том числе и русских эмигрантов.

Александр Вертинский и Олег Лундстрем. генерал Глебов и адмирал Старк, Лариса Андерсен и Виктория Янковская знаменитые русские шанхайцы. Изгнанники, обретшие вторую родину в экзотическом Китае, но не растворившиеся, подобно многим, в плавильном котле интернационального сообщества. Хранители русской культуры, русской чести, русской славы.

Судьба утративших Родину российских эмигрантов всегда вызывала сочувствие. Как ни покажется странным, русская эмиграция в Китае, в отличии от осевшей в Европе сравнительно обеспеченной части русских изгнанников, проявила способность адаптироваться к чужой жизни наиболее органично. Несмотря на сложность общения (языковой барьер, различие в традициях, особенности национального мышления, исторических условий), Китай проявил в отношении русских эмигрантов гостеприимство. Ни в одной другой стране рассеянная эмиграция не получила такого признания в среде, столь отличающейся от русской своими национальными, бытовыми и культурными ценностями(1).

Одной из особенностей адаптации русской общины в Китае стало создание различных профессиональных клубов, обществ, организаций и комитетов, издательств, газет и журналов(2).

Общественно-полезная и благотворительная деятельность русской колонии в Китае была разнообразной и насыщенной. В Шанхае в 1920-30-е гг. возникли и успешно действовали многочисленные русские общественные организации, работали частные и общественные больницы и школы, студии и кружки, выходили газеты и журналы(3). Для лучшей организации жизни колонии в те годы. для защиты интересов как отдельных эмигрантов, так и профессиональных объединении в Шанхае был создан так называемый Организационный комитет, координировавший деятельность многих эмигрантских обществ, таких как Русское общественное собрание, Русское благотворительное общество, Русский просветительский кружок и школа, Русский драматический и музыкальный кружок, Русская торговая палата и другие(4). Этот комитет выработал целую программу мер по защите русских беженцев.

Задачу объединения и сплочения русских эмигрантов в Шанхае решал и открытые еще в до революции Русский клуб. Однако в 1920-30-е гг. этот клуб требовал существенной перестройки из-за сильно изменившейся обстановки, в условиях, когда в город прибыла значительная часть (около 30 тысяч) русских беженцев с Дальнего Востока и Маньчжурии. Русский клуб тогда получил название Русского общественного собрания в Шанхае (РОСШ). С инициативой его модернизации выступили Союз русских торговцев и служащих в Китае (председатель - В.С. Цепкин, вице-председатель В.И. Дукин) и Общество русских коммерсантов и промышленников. С их помощью в ноябре 1934 г. РОСШ было официально зарегистрировано(5).

18 ноября 1934 г. торжественно открылось первое заседание РОСШ, на этом был установлен статус организации, избраны его правление и председатель (им стал известный предприниматель А.А. Рейер). Правда, уже через два месяца правление было переизбрано, что свидетельствовало о достаточно непростом процессе становления РОСШ.

Для успешной деятельности организации был основан фонд, позволивший арендовать помещение в здании на ул. Янаньчжунлу, д. 877. Постоянными членами клуба стали 125 человек с ежемесячными взносами не менее 2-х мексиканских долларов(6). Первоначальной целью РОСШ считалась организация отдыха и развлечений для состоятельной части русской эмиграции. Однако многие не были недовольны столь легковесным статусом организации и выступали за то, чтобы она могла решать более серьезные проблемы координации русского бизнеса и торговли, заботиться о сохранении русской культуры и образования, заниматься благотворительностью. Поэтому многие видели в РОСШ будущий культурный центр русской эмиграции в Шанхае. Правда, не всем членам клуба нравилось арендованное за немалую сумму здание оно было не очень удобным, расположено вдали от Бунда (культурного и торгового центра Шанхая). Поскольку правление долгое время не прислушивалось к такого рода критике, либо не могло быстро решить перечисленные проблемы, клуб постепенно перестал быть популярным, интерес к нему был утрачен. В конце концов из постоянных его членов осталось всего 36 человек(7).

17 сентября 1935 г. РОСШ провел специальное заседание, на котором было решено официально переименовать организацию в Русский клуб, хотя формально ее цели изменены не были. Было избрано новое правление во главе с тем же АА. Рейером. Отныне первый взнос для членов клуба составлял 15 юаней, ежемесячный 3 юаня(8). Добавим, что среднемесячная зарплата хорошо оплачиваемого служащего в те годы в Шанхае составляла не более 50-60 юаней.

В клуб принимались русские граждане обоего пола по рекомендации двух его членов, которые об этом письменно уведомляли секретаря совета старшин. Фамилии вновь записавшихся лиц регистрировались в книге и, кроме того, вывешивались на видном месте в здании клуба. В течение двух недель лица эти в качестве гостей пользовались правом бесплатного посещения клуба, после чего вопрос об их принятии решался комитетом старшин закрытым голосованием простым большинством голосов. Иностранцы также могли стать членами клуба с той лишь разницей, что платили ежемесячный взнос не менее 5 мексиканских долларов и пользовались на общих заседаниях правом ко совещательного голоса(9).

Каждый член Русского клуба имел право приглашать в качестве посетителей как русских граждан, временно приезжающих в Шанхай, так и иностранцев, причем фамилии посетителей обязательно записывались в книгу для гостей за подписью двух членов клуба(10).

В декабре 1935 г. вновь сменилось правление клуба (глава Д. Ланг, вице-председатель А.Г. Чибуновский, секретари В.Е. Уланов, Д.А. Петрухин), которое отличалось от прежних правлений сплоченностью и организованностью. Так, уже в феврале 1936 г. Русский клуб переехал в удобное помещение недалеко от Бунда на углу авеню Эдуард VII и Рю Монтобань (современные Янаньдунлу и Сычуаньлу), д. 1053. Это было большое двухэтажное здание с 16 комнатами. В зале первого этажа могли разместиться 300 человек. При клубе имелся большой цветочный сад, спортзал, работала библиотека с читальным залом, ресторан, танцевальный зал, игровые залы (для игры в карты, мацзян, шахматы и т.д.). Многие активисты русской эмиграции любили бывать здесь, проводить собрания и другие мероприятия(11).

В течение первых двух лет в клубе устраивались танцевальные вечера, спектакли и лекции, в его помещении часто происходили заседания различных общественных организаций, проводилось обучение русских бойскаутов. Здесь же были открыты курсы кулинарного искусства для девушек, обеды которых (по средам) пользовались большой популярностью у русских эмигрантов. В библиотеке клуба имелся целый ряд русских газет и журналов, а одна из комнат клуба была отдана в пользование Русской торговой палате в Шанхае(12).

С тех пор, как Русский клуб переехал в новое помещение, количество его членов резко возросло. В 1936 г. здесь было проведено 22 больших собрания, 30 семейных танцевальных вечеров, 18 лекций. В 1937-1938 гг. вновь сменилось руководство клуба (глава А.А.Иршенко, вице-председатель А.Г. Чибуновский, помощник И.Г. Велегжанин), при нем деятельность клуба достигла наибольшего размаха, несмотря на начало японской агрессии в Китае.

Надо признать, что 1937-1941 гг. считались относительно безопасными для иностранцев. Так, во франко- и англоязычной, и белоэмигрантской литературе Шанхай в те годы называли одиноким островком мира в море войны(13). В частности, русская эмиграция особых притеснений со стороны японцев не испытывала, жила относительно спокойной тихой жизнью, наслаждаясь прелестями мирного бытия, не желая признать, что война уже стоит на пороге дома. Так, в 1937-1941 гг. при Русском клубе были созданы специальная театральная комиссия, спортивная секция, комиссия по образованию и культуре. Тогда же число членов Русского клуба достигло 530 человек(14). Лишь в декабре 1941 г., после начала тихоокеанской войны, относительно спокойной патриархальной жизни в Шанхае пришел конец. Для русских эмигрантов, как и для других иностранных концессионеров, началась самая тяжелая пора. Деятельность эмигрантских организаций была временно прекращена(15).

Будни русской эмиграции время от времени сотрясали бури разногласий. Героиня одного из романов А. Рыбакова дает любопытную характеристику жизни русской эмиграции тех лет: Не общайся с эмигрантами, они нищие. Будут клянчить пожертвования для бедных, вдов и сирот, на похороны, годовщины, юбилеи, обеды по подписи, на строительство храма, детские праздники, введут в свои дурацкие благотворительные и попечительские советы... Втянут в свои склоки, они там без конца грызутся, объявляют друг друга советскими шпионами(16). Да, действительно, русская эмиграция не была однородной, наиболее острые разногласия вызывали вопросы финансового наследства белой армии. На почве дележа реализованных сумм среди вождей белого движения поднималась грызня и склока, публичное перетряхивание грязного белья, и для прекращения склоки бывало необходимо энергичное вмешательство... китайских властей, которые с большим трудом восстанавливали, впрочем, ненадолго, мир и согласие среди российских патриотов17. В среде офицеров русской армии и раньше чрезвычайно щепетильно относились к денежным проблемам, а в условиях нелегкого существования в эмиграции эти вопросы часто становились причиной споров, а иногда и судебных разбирательств. Касалось ли дело наследства русской армии или организации Русского клуба среди эмигрантов всегда находились люди, считавшие себя (нередко весьма обоснованно) несправедливо обойденными и обманутыми.

8 марта 1936 г. на очередном собрании 1 отдельной стрелковой бригады было решено в противовес существующему Русскому клубу создать более демократичное по организации, полностью отличающееся по принципам Второе Русское общественное собрание в Шанхае (II РОСШ). На этом заседании тогда прозвучали слова о том, что большинство русских эмигрантов не может принять участие в работе Русского клуба из-за высокого вступительного взноса и отсутствия гласности в работе его правления. Говорилось также о том, что II РОСШ позволит всем членам эмигрантского общества внести активный и посильный вклад в его деятельность. Было избрано правление во главе с известным русским предпринимателем И.М. Зориным. Первоначально в новой организации было всего 32 постоянных члена, не имевших ровным счетом никакого денежного фонда. Отказ от вступительных и членских взносов в то время был рискованным с финансовой точки зрения шагом и вызвал большой общественный резонанс. Все держалось исключительно на энтузиазме, разовых взносах и благотворительных пожертвованиях на отдельные мероприятия. Однако уже через год, в апреле 1937 г. число членов II РОСШ увеличилось до 100 человек. Тогда же популярность организации принесло участие в ее работе Международного русского шахматного клуба.

Второе Русское общественное собрание в Шанхае часто проводило различные концерты, лекции, танцевальные вечера для русских эмигрантов. Почти каждую неделю его двери открывались для семейных танцевальных вечеров. В 1936 г. их было проведено 30, кроме того 2 крупных концерта, 1 большой светский музыкальный вечер классической музыки с участием русских и иностранных исполнителей, 2 светских концерта непрофессиональных исполнителей, 10 музыкальных вечеров и вечеров танцев с участием профессионалов. Второе собрание (которое часто попросту называли Второй Русский клуб) находилось в шанхайском районе Хуэйшань, в небольшом уютном помещении. Когда число членов II РОСШ превысило 140-150 человек, правление вынуждено было даже ввести чрезвычайные меры по ограничению приема новых членов. Было решено, что, поскольку в этом районе нельзя найти более подходящее место для нужд II РОСШ, то в дальнейшем русским эмигрантам из других районов города не разрешалось участвовать в работе клуба. Собрание тогда постановило: В этом районе необходимо и достаточно иметь лишь одну церковь, одну школу, один клуб. Летом 1937 г., после начала японской агрессии, II РОСШ вынуждено было закрыться. Однако через полтора года, 4 декабря 1938 г. его здание вновь смогло распахнуть двери для своих посетителей. Таким образом, вплоть до декабря 1941 г. у русской эмиграции в восточном районе Шанхая был свой культурный центр.

После окончания Второй мировой войны и изгнания японцев из Китая, в 1945-46 гг. несколько сотен русских людей еще оставались в Шанхае, но русскому Шанхаю, культурному центру русской эмиграции Дальнего Востока, пришел конец. Часть эмигрантов вернулась на родину, а большинство русских изгнанников под угрозой надвигающихся красных китайских войск покинула Шанхай в самые последние минуты.

Говорят, история развивается по спирали. Так случилось и с Русским клубом. Идея не умерла, и вот в современном Шанхае сегодня тоже существует и действует Русский клуб.

Клуб был создан в декабре 1998 г. как общественное объединение всех россиян Шанхая и первоначально назывался Российская ассоциация по бизнесу и культуре. Учредителями клуба выступили предприниматели и служащие российских туристических и торговых компаний О. Истман, В. Путилкин, А. Шрестха, М. Дроздов. Созданием клуба предполагалось решить задачу объединения и сплочения россиян, живущих, работающих или обучающихся в вузах Шанхая.

Учредительное собрание ассоциации, которая впоследствии стала называться просто Русским клубом, состоялось 4 декабря 1998 г. Вступительный взнос был определен в 100 юаней (11,5 $), ежемесячный сбор установлен в размере 50 юаней (5,7 $). Эти средства в основном идут на оплату расходов, связанных с арендой помещения и коллективным ужином. На учредительную встречу пришло около 70 человек, в том числе иностранные гости. Главной целью клуба стало общение, совместное времяпрепровождение, установление деловых и дружеских связей, обмен информацией. Встречи проходят один раз в месяц, каждую вторую среду клуб собирает российских бизнесменов, студентов шанхайских вузов, преподавателей, командированных специалистов, а также тех, кто связал себя с Китаем семейными узами (в основном россиянок, создавших здесь семьи). Любят здесь бывать и сотрудники генерального консульства России.

В клубе царит непринужденная дружеская атмосфера, двери открыты не только для граждан РФ, но и для всех, кто интересуется Россией, тем, что происходит на российской земле, русскими традициями и русским языком, кто просто хочет пообщаться. Здесь можно узнать свежие новости из России, послушать русскую популярную музыку и классику, обменяться информацией и обсудить свои проблемы. Постоянные члены клуба хорошо знают друг друга, не ограничиваясь лишь рамками редких ежемесячных встреч. С большим вниманием в клубе относятся к новичкам, узнают их трудности, стараются помочь адаптироваться к необычным для россиянина китайским условиям. Члены клуба помогут решить конкретную проблему, дадут ценный совет.

Пожалуй, самым большим вниманием и уважением здесь пользуются давняя жительница Шанхая Людмила Афанасьевна Бабаскина и ее супруг Го Нин. Эти люди поженились в далекие 50-е годы (Го Нин учился тогда в Ленинграде) и приехали в Шанхай в 1966 г., как раз накануне культурной революции. Потом молодые супруги пережили суровые испытания. Четыре года Го Нина перевоспитывали в китайской деревне. Семью спасло то, что Людмила была врачом, она закончила Ленинградский мединститут, и ее профессия после соответствующих чисток и остракизма оказалась тогда самой нужной. И Го Нин, получив хорошее образование в Советском Союзе, тоже добился признания как ценный специалист в своей области. Их маленького сына, оставленного в Ленинграде у бабушки, Людмила и Го Нин смогли увидеть без малого лишь через 20 лет, после потепления отношений между КНР и СССР. Судьба этих людей вызывает к этой пожилой паре повышенное внимание. Можно сказать, что они стали своеобразной живой энциклопедией китайских событий за последние 35 лет, с готовностью и доброжелательностью отвечают на вопросы, щедро делятся своими знаниями и опытом касается ли дело проблем истории, политики или просто быта.

Каждый член клуба может привести с собой гостей россиян или зарубежных гостей, для друзей здесь ограничений нет. В самом деле, сюда приходят иностранцы и китайцы, люди разных профессий и интересов, а иногда Даже те, кто не слишком симпатизирует России и Русскому клубу. Так, однажды в клуб пришли французские корреспонденты одного из англоязычных Шанхайских журналов, много спрашивали, фотографировали, интересовались о русской общины. Однако материал, вышедший вслед за этим визитом, одержан в недоброжелательных тонах, шутливые ответы посетителей были преподнесены в их буквальном значении, что совершенно искажало смысл сказанного. В такой ситуации генконсульство даже было вынуждено выступить с опровержением и защитило честь Русского клуба. Однако из этого не следует, что о клубе сложилось плохое мнение, распространилась негативная информация. В начале осени 1999 г. в выходящей в Париже International Herald Tribune была напечатана небольшая статья о русских в Шанхае и о Русском клубе. Кроме того, по инициативе шанхайского телевидения было снято несколько передач о клубе и русской общине они были выдержаны в доброжелательном тоне, привлекли внимание телезрителей и даже принесли популярность Русскому клубу.

Русский клуб в Шанхае является общественной неформальной организацией. Это первое объединение русских со времен старой эмиграции. Клуб не зарегистрирован официально. Это роднит его со Вторым Русским общественным собранием в Шанхае 1930-х гг. Организаторы опасаются, что формальная регистрация членов и гостей Клуба внесет в свободную и непринужденную атмосферу русского собрания элементы казенщины и обязаловки.

Нельзя сбрасывать со счета и то обстоятельство, что каждые год-два клуба обновляется: уезжают в Россию командированные специалисты и студенты, прибывают новые люди и туристы. В такой смене кадров, вероятно заключается самое большое отличие современного клуба от его предшественников 30-40-х годов. Нынешнее руководство прилагает определенные усилия по поиску и аренде помещения (сегодня у Русского клуба нет постоянного места встреч), организации совместных ужинов, распространению информации о времени и месте проведения очередного заседания, а также по исполнению функции информационного Центра, связывающего без малого 150 соотечественников в Шанхае.

Нельзя утверждать, что работа клуба ограничивается лишь встречами увеселительного характера. Так, он принял активное участие (совместно с генконсульством) в проведении юбилейных торжеств в связи с 200-летней годовщиной рождения А.С. Пушкина. Клуб активно сотрудничает с Генеральным консульством России в Шанхае, которому в случае необходимости тоже может оказать посильную помощь (касается ли дело поиска владеющих китайским россиян в Шанхае, учителей для детей сотрудников, либо использования разовых помощников).

Сюда часто обращаются китайские бизнесмены с просьбами о помощи с переводом документации, в поисках совета по организации бизнеса в России, за информацией о возможности туристических поездок в нашу страну. Все это несколько меняет статус Русского клуба и заставляет правление задумываться о будущем этого собрания.

С другими клубами Шанхая (французским, немецким, несколькими американскими и другими их сегодня более 40), к сожалению, отношения не налажены. Сегодня межклубовые связи не очень популярны. Иностранцы при наличии большого интереса предпочитают самостоятельно делать визиты в нежели заниматься хлопотным делом организации совместных вечеров.

С различными религиозными организациями и сектами Русский клуб также не контактирует. Есть информация, что три года назад в Шанхае побывала небольшая группа представителей Патриархии, интересовалась русскими прихожанами, но тогда еще Русского клуба как такового не существовало.

В китайском Шанхае, городе, органично воспринимающем множество разных культур, сегодня без труда можно отыскать небольшой уголок настоящей России, где звучит русская речь и русская музыка, где можно прочесть русские газеты, посмотреть фильмы и даже обменяться последними книжными новинками. Члены клуба считают: хотя сейчас мы не живем в России, но должны поддерживать с ней связь, держаться друг за друга, стараться сохранить преемственность русских традиций. На этом история Русского общественного собрания не окончена, она продолжается, двери Русского клуба всегда открыты.



Русскими в Китае организовывались различные общества и комитеты, театральные студии, библиотеки. Они занимались распространением русской литературы, выпускали свои газеты - "Шанхайская заря", "Русское слово". Был даже издан в 1933 г. альбом "Русский Шанхай", в котором описывалась и подробно иллюстрировалась жизнь русской диаспоры в Китае.

После образования КНР и опубликования указа о порядке получения советского гражданства тысячи наших соотечественников выехали в СССР. Но большинство русских в Маньчжурии не стремилось к немедленному отъезду. Десятки тысяч русских, приняв советское гражданство, включились в торгово-хозяйственную деятельность, тем более что предусматривалась совместная паритетная эксплуатация КВЖД, и русский персонал мог вновь появиться в Южной Маньчжурии.

В совершенно иной ситуации оказались русские в Шанхае, многим из которых инкриминировались тесные связи с британскими и французскими колонизаторами, японскими оккупантами. Эмигранты интенсивно уезжали уже с 1947 г., а массовый исход, положивший конец русской общине Шанхая, произошел после 1949 г. Большинство шанхайских русских, в отличие от своих соплеменников в Маньчжурии, предпочло перебраться не на историческую родину, а, прежде всего, в США (Сан-Франциско, Нью-Йорк), Австралию, Филиппины и другие страны. Но если эмиграция из Шанхая обусловливалась народной революцией в стране, то последующие всплески оттока русских - обострением противоречий между СССР и КНР.

Передача в 1952 г. Китаю советской стороной прав на бывшую КВЖД спровоцировала превращение слабого ручейка реэмиграции из Маньчжурии в полноводный поток. Некоторое охлаждение двусторонних отношений после смерти И.В. Сталина способствовало дальнейшей активизации отъезда русских. Последняя наиболее значительная волна возвратных миграций из Маньчжурии относится к 1956 г. Этому благоприятствовал курс советского руководства на интенсификацию развития республик Средней Азии и Казахстана.

Переселенцы из Китая также направлялись и на освоение целинных земель. В частности в Курганскую область в период с 1954 по 1955 гг. прибыло 565 семей в количестве 2076 человек. Однако с момента прибытия и размещения, некоторые из них, в частности инженерно-технические работники, бывшие служащие и другие люди в недавнем своём прошлом не занимавшиеся тяжёлым физическим трудом и сельским хозяйством, начали искать возможность переезда на жительство в другие, более промышленно развитые области.

Стремясь переехать из сельской местности в крупные города, они начали активную переписку с проживающими в них родственниками и знакомыми. А так как тайна переписки не соблюдалась, и письма самым тщательным образом просматривались, а отдельные "особо интересные" места конспектировались, то теперь, читая спецсообщения начальника управления КГБ можно узнать о впечатлениях, произведённых родной страной на новых её граждан.

Радужные обещания агитаторов развеялись как дым после прибытия в Россию. Вот одно из писем рабочей в совхозе: "Сюда мы поехали потому, что поверили агитации, что хорошая жизнь, а на самом деле здесь ужас, одно горе, собачья жизнь. Если бы нас отпустили обратно, то мы не остались бы ни одного часа здесь". Эти обещания покинуть родину и вернуться в Китай, или уехать куда угодно, лишь бы покинуть это гиблое место, встречались в письмах довольно часто: "…если бы можно было обратно, то я убежала бы в Китай бегом и раздетая, так вот как нас встретила мать - Родина". Оставшихся в Китае родственников строго-настрого предупреждали ни в коем случае не приезжать в Союз.

Впрочем, такое отношение не удивительно, вместо обещанной счастливой жизни получилось вот что: "Муки у нас ни за какие деньги не купишь… вообще у нас сейчас еда - хлеб да вода, вот всё наше питание", "…хлеб вообще не едим, а если и едим и то раз в неделю…", "Как Вам известно, мы попали в совхоз и там думали, что сдохнем с голоду…". В результате - "…ребятишки у нас стали как рахитики…", "Все похудели, отец на себя не похож, не наедается. Он любит мясное, а его нет… Хлеб жуткий, сырой и тёмный".

Что касается жилищных условий, то и там обстановка сложилась не лучше. В письме М.П. Чан-Ми-Лин (Рыбкиной) сообщается, что по приезду из Китая их, 45 человек реэмигрантов, поместили в общий барак с земляным полом. Другие письма рисуют такую же картину: "все живём не одни, толпимся как в курятнике…". Впрочем, находились места и похуже, из письма разнорабочей Ново-Петропавловский МТС Уксянского района Курганской области известно: "Мы попали сравнительно в хорошие места, переписываясь с … Тоней (проживает в Казахстане), она пишет "голая степь", живут в землянке - в коровнике 8 человек. Вот это кошмар".

Реэмигранты, однако, были не одиноки в своих несчастьях, местные жители тоже не купались в роскоши. Перед глазами прибывших в Россию переселенцев предстала печальная картина: "Здесь женщины плохо выглядят, все худые, бледные… Ездила недавно на кладбище, какое убогое, нищих много сидит около ворот, поют молитвы, отпевают покойников. Очереди очень надоедают, за всем стоят, да ещё ругаются, даже дерутся…", "…вообще здесь дома плохие, покосившиеся, так что видна разруха. На бумаге одно, а в действительности - другое". И это спустя 10 лет после войны, 12 лет после образования области! Всё та же печальная картина всеобщей неустроенности.

Впрочем, нельзя сказать, что местные власти совсем уж ничего не делали для обустройства граждан, прибывших из Китая. Например, постановлением бюро Мишкинского РК КПСС от 30 ноября 1954 г. было выделено 30 пар тёплой обуви для продажи реэмигрантам (в Китае, однако, не надо было выпускать для этого специальное постановление, там можно было просто прийти в магазин и купить), так же была организована швейная мастерская и приняты другие меры для скорейшего трудоустройства переселенцев. В остальном же, для улучшения впечатления от родного края партработников призвали усилить массово-политическую работу среди граждан, прибывших из Китая.

Но словами сыт и одет не будешь, и многих не покидало постоянное ощущение отчаяния и безнадёжности: "Я страшно похудела и поседела, плачу каждый день и скучаю, просто нет моих сил всё это пережить…", "Кабы не Колька (сын), я бы давно покончила с собой". Оставаться жить в таких условиях было невозможно, и многие бежали в более развитые районы страны.

Правящие круги СССР, в отличие от местных властей, действовали более корректно, но тоже не питали доверия к репатриантам. В повседневной жизни репатрианты продолжали подвергаться явной или завуалированной дискриминации, в частности, при выдвижении на руководящие должности, при приеме в партию и комсомол, при поступлении в высшие учебные заведения и др.

Пламенные призывы "Родина вас зовёт - Родина вас ждёт - Родина вам всё прощает" оказались ловушкой для многих семей, поверивших в то, что дома их ждут. Но только дома их ждали разве что в качестве дешёвой рабочей силы. Жизнь в Китае, на чужбине теперь многие вспоминали с ностальгией. Там они были хоть и чужие, но свободные. Хлеб Родины оказался горек. Возвращение для иных обернулось тюремным заключением, ссылкой. Родина не прощала ничего и прошлого никогда не забывала. Глядели с подозрением на тех, кто много лет жил по-другому и в другой стране. В архиве общественно-политической документации Курганской области хранится следственное дело одного из реэмигрантов Владимира Ивановича Никонова, арестованного в 1950 г. в Кургане по обвинению в участии в контрреволюционной белогвардейской организации. На момент ареста он занимал прозаическую должность кладовщика Курганского горпищекомбината, в то время как в Шанхае он заведовал библиотекой "Русское дело" генерала Н.М. Щербакова (одна из крупнейших русских библиотек в Шанхае), руководил театральной секцией "Союза русской молодёжи" (в ней ставились пьесы, декламировали стихи русских поэтов, проводили вечера русских народных песен). В 1919 г. он, сын богатого купца, добровольцем пошёл в белую армию. Пройдя сквозь огонь гражданской войны он, с отступавшими отрядами попал в Китай, где жил до 1947 г. Помимо работы в сфере пропаганды русской культуры, он перепробовал ещё много самых различных занятий в основном коммерческого характера. Человека с таким "ярким" прошлым не могли не заметить органы госбезопасности. Работа в филиалах европейских фирм, приобретение собственной закусочной, работа в различных русских эмигрантских общественных организациях, таких, например, как "Русский эмигрантский комитет", "Русское общественное собрание", да и сам факт службы в белой армии уже являлся достаточным основанием для ареста. Ну, никак не подходил В.И. Никонов под стандартный образ "советского человека", как не подходили под этот стандарт и многие другие реэмигранты.

На вопрос о том, что русским полезно было бы перенять у китайцев, были получены вполне предсказуемые ответы. Половина респондентов (47,3%) считают, что русским нужно учиться у китайцев отношению к труду: уважение к любому труду, трудолюбие и работоспособность.17,5% видят в китайцах пример патриотизма, высокой нравственности, почитания семейных традиций. 13,6% считают целесообразным перенять деловые качества, которых не хватает русским: рационализм, предприимчивость, расчетливость, практичность

Для подтверждения правильности толкования представлений русских о самих себе и китайцах, был задан уточняющий вопрос «Что, по Вашему мнению, принципиально отличает китайцев от русских?»